67,21
63,30

Ирина Колущинская: Бремя частной собственности

17.11.2014 16:47
Ирина Колущинская: Бремя частной собственности
Кадр из фильма «Великолепный век»
Российское государство — государство европейское. При этом и нами, и европейцами считается, что мы — особые. Ф. И. Тютчев роскошно объясняет эту особость: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить», и от этих слов у нас в носу начинает щипать. Ну потому что это — правда! В то же время хотелось бы понять без придыхания, в чём в основном отличие нашей прежде всего истории. И тогда будет понятна сердцевина многих сегодняшних наших проблем. Вооружимся методами «по аналогии» и «от противного» и порассуждаем.

Первый пример. Когда огонь костра уже лизал подошвы Магистра ордена Тамплиеров, он проклял всю династию Валуа. Проклятие свершилось. И считается, что с того времени французское государство зареклось протягивать руку к собственности своих граждан в свою пользу.

Второй — в фильме «Великолепный век», который второй год идёт у нас по телевидению: история Османской империи в конце первой — третьей четверти XVI века. Там время от времени то султанша, то один из султанских сыновей мечутся в отчаянии: их душат долги, им грозит суд. Султанша, кроме этого, не может начать строительство мечети: какая-то бабуля не хочет продавать свою хибару на необходимой для стройки земле. Они, конечно, турки, азиаты, но воцарились на территории Византии. А она — наследница Восточного Рима. А у нас аккурат в 1565 году государь Иоанн IV шуганул бояр с наследственных, вотчинных земель — и ничего.

Третий пример. Робеспьеру отрубили голову. И это не имело никаких ни правовых, ни имущественных последствий для его наследников.

И четвёртый. В конце концов мечта Пушкина, о которой он писал в 10-й главе «Онегина», осуществилась: Николай I вернул семействам декабристов имения, которые были конфискованы. И офицеры гвардии, латифундисты, с удивлением выяснили, что никакой частной собственности у них фактически, оказывается, нет. И по отношению к собственности они, в сущности, ничем принципиально от своих крепостных не отличались. Всё — государево.

В основе европейских государств — Римское право. А в нём два главных принципа: приоритет человека перед всеми социальными институтами, включая самое государство и священное право частной собственности. В первом принципе имеется в виду, конечно, свободный человек, рабы и так далее — не в счет. А во втором принципе особо чётко объяснено: «Мы (государство) убиваем тебя не потому, что ты украл лошадь, а потому что ты посягнул на священное право собственности!».

Кодифицировано Римское право при императоре Феодосии II, до этого его постулаты были в обычном праве Рима. Принципы этого права в Рим пришли с островов Великой Греции, туда — из Греции, а к грекам — из Критского государства, а это уже середина VI тысячелетия до нашей эры.

Так что правам человека, в том числе на частную собственность, грубо говоря, 8 тысяч лет. Понятно, что наши европейские соседи к указанным правовым нормам уже попривыкли. А у нас княжеский домен-то образовался при вдове князя Игоря, княгине Ольге. Фактически недавно, какие-то тысячу лет назад. Почти за 500 лет до этого в варварском государстве уже был свод законов «Салическая правда» — салические франки унаследовали Римское право.

Согласимся, что с частной собственностью рядом идет привычка платить налоги; единство прав и обязанностей именно такого уровня. У нас: «с миру по нитке, голому — рубаха»; из крестьянской общины можно было выйти лишь по аграрному столыпинскому законодательству 1904 года. Ну какие такие личные налоги?! Вышли-то из общины всего 10 процентов крестьян. Через 10 лет эти проценты стали создавать 45% товарного сельскохозяйственного продукта России. А ещё через 13 лет этих людей объявили кулаками и ликвидировали как класс. Да и физически.

Младореформаторы начала 1990-х годов выдвинули лозунг «Вернуть крестьянам чувство хозяина!». Они полагали, что до коллективизации это чувство у крестьян было. Ой ли?..

Екатерина II после Пугачева разом пресекла крестьянские войны в России. Крестьяне жили общиной, семейные наделы менялись, потому как их размеры зависели от числа ртов. И после расправы с пугачевцами переделы земли по царскому Указу проходили ежегодно. Где Оренбург и где община? Какая может быть осада Оренбурга? Не до того, дома надо было сидеть, идет передел земли. Но через 110 лет выяснилось, что на всей общинной запашке, где кормилось 95% населения, производится всего чуть больше 5% товарного сельхозпродукта. Какая собственность, какое там чувство хозяина, выжить бы. И Александр III повелел в 1892 году: передел может быть один раз в 12 лет. И теперь мы можем посмотреть на нашу историю с умытыми глазами и без фантазий.

…1893 год плюс 12 лет: в конце 1904 года потёк на запад фронт русско-японской войны: время передела! В итоге — 1905-й год. Плюс ещё 12 лет — передел! Рассыпался Восточный фронт, какая там большевистская пропаганда; до апреля 1917 года этой партии фактически толком не было, а вот передел земли — повод дезертировать.

И даже кошмар сплошной коллективизации в 1929 году (1917 + 12 лет) крестьяне ментально восприняли диким, кровавым переделом земли. Как можно испытывать чувство хозяина, когда нет того, чему можно быть хозяином?

Нет собственности, нет ощущения себя налогоплательщиком. А следовательно — гражданином. Потому что «гражданин, пройдемте!» — это не про то. Какая может быть собственность в римско-правовом смысле этого термина? Все, что у нас было при советской власти, нам «давали». Или не давали. И наши дачные «сотки» изначально были той же общиной, разве что без передела. Но продать наш курятник на 4–6 сотках не члену кооператива (общины!) было нельзя. Равно как продать госквартиру кому-нибудь и купить другую.

Но на самом деле продавали и покупали. Мы изумительно научились обманывать государство, а также давать взятки чиновникам и милиции. Французы говорят, что на свете есть сколько угодно жен, которые никогда не изменяли своим мужьям. Но нет ни одной, которая сделала бы это только один раз: после милиции мы начали давать взятки врачам и учителям. И мы, и государство в лице множества социальных институтов вошли во вкус коррупции. И началось это задолго до 1991 года, чего уж тут.

В незыблемость и безопасность частной собственности мы не верим. Налогоплательщиками себя не ощущаем. Политический класс у нас сильнее любого другого уже потому что других нет. Государство в лице федеральной власти из кожи лезет, пытаясь ликвидировать патернализм. Как бы не так! Предложение: «Сама, Верочка, сама», — нам претит в принципе. Мы упираемся рогом, чтобы не создавать ТСЖ и не отвечать за состояние хотя бы собственного подъезда и двора.

…Грустно, да? В правовом плане отстали мы в сознании на 8 тысяч лет, и вообще… Но я на самом деле преувеличиваю наши проблемы в этой теме. Мы неритмичны и непоступательны, это так. Но мы умеем развиваться очень большими скачками. И достигаем очень высоких результатов. Да, нам интересно только что-нибудь очень большое и трудное. Перекрыть немыслимую реку, поднять целину, забабахать что-нибудь грандиозное за Полярным кругом. Европе объяснить: не шалите… А вот как приструнить городскую 

Читайте также

Мнение

Самое популярное
Последние новости