68,47
64,15

Ирина Колущинская: История — это вера

11.11.2014 12:16
Ирина Колущинская: История — это вера
История — это вера

Нынешние ноябрьские праздники особенно удались. Начались они с Хеллоуина, в апогее был День Согласия, а на излёте — годовщина Октября: полноприводная праздничная неделя. И на самом деле, действительно, всё в порядке: у всех настроение хорошее, а национальный лидер в окружении лидеров конфессий у памятника Минину и Пожарскому выглядел просто потрясающе. Положа руку на сердце: кто ещё мог бы оказаться в центре такого коллектива?

Десять лет для национального праздника — не срок, традиция требует цемента времени. Но в этом году она получила громадный дополнительный импульс: Крым! Моя родня звонила мне 4 ноября из Симферополя и Евпатории, поздравляла с праздником. Причём эта часть моей семьи — по линии матери, то есть поголовно украинцы. Так-то вот.

И для меня 1612 год — дата исключительно особая. В университете на вступительном экзамене по истории вопрос: «Борьба русского народа против польских и шведских интервентов» был у меня первым. Конкурс был 17 человек на место, поступали в том числе более 150 человек медалистов: профильная «пятёрка» — и медалист уже студент. Так что шансов у меня было ноль. Терять мне было нечего, и я сказала, что призыв к борьбе против захватчиков принадлежит патриарху Гермогену, а не Минину и не Пожарскому. И так с начала, с голода 1600–1603 годов, с восстания в Слободской Украине и до Земского Собора 1613 года. А также о том, что крестьянская война под руководством Болотникова не совсем война крестьянская, и строго говоря, крестьянские войны были только в Китае. В общем, выпендривалась я на экзамене на грани фола: 1612 год — это, мол, прежде всего, борьба против католицизма, и это — не гражданская война. Потому что такая война — между сословиями, а не внутри них. Преподаватель, непрезентабельный старичок, всё это время молчал и в конце моего монолога спросил: «А что это было?» — и я ответила: «Это была Смута». Мой экзаменатор, как оказалось впоследствии, был легендой нашего истфака: Василий Малыгин. Без научной степени. Просто изначально он был гимназическим учителем истории. И после его жизни у университета была проблема принять его библиотеку — столько площадей не было. Если бы не Малыгин, не видать мне университета, потому что ответ мой был явно апокрифическим.

…Перестройка и лихие 90-е разложили историю 1612 года по косточкам так, что целостного скелета из них вообще не получалось. Особый акцент делался на то, что Лжедмитрий I в четыреста польских сабель фактически без боя прошёл русское пространство и воцарился в Москве. Из чего делался вывод о том, что народ был против российской власти: сатрапы, однако, крепостники! Идеологическое лассо на духовном горле России затягивалось всё крепче: мол, через 200 лет просто наполеоновского пиара не хватило, чтобы объяснить нашему народу, что Бонапарт перешёл нашу границу с лозунгом отмены крепостного права, и только поэтому…

А ведь это был настоящий кошмар — эти 80–90-е годы прошлого века. Что это было? Это была Смута. И Октябрь, и «гражданка» тоже были Смутой. Какого-то иного — научного термина для этих периодов нашей истории нет. И какой-то стройной причинно-следственной цепочки, которая приводит в очень разные периоды истории России к хаосу Смуты, тоже нет. Тогда что это?

Смута — это помрачение рассудка народа.

И, наверное, единственный урок, который мы можем извлечь из нашей истории, в том, что Смута для нас хуже любой интервенции. Любой вооружённый внешний враг просто истончится в российской географии, а помрачение народного рассудка — беда страшная. И единственное лекарство от этой напасти — всенародно прийти в чувство и обрести здравый смысл. А практика показывает, что нам, что ни говори, надо для этого получить по башке. И понять для начала одну из немногих исторических наших истин, сформулированных императором Александром III: «У России только два союзника — армия и флот». Конечно, либералам нашим это не нравится. Я не либерал, но мне это тоже не нравится. Мне бы хотелось, чтобы нас в Европе любили. Потому что мы этих европейцев бесперечь спасаем. То от монголов, то от турков, то от фашистов, а порой друг от друга. А главное — мы-то их любим! И их мушкетёров, Холмса, Ватсона, Тэтчер, равно как непутёвых Манон Леско и Кармен. У нас тоже есть такие, но гораздо трагичнее — Катерина Измайлова и Катюша Маслова. Нам всех жалко. Мы всех понимаем. По большому счёту ненавидим мы только нацистов, это — навсегда. Если европейцы этого не понимают, беда на их крыльце и у нашей калитки. И вторично мы этого не допустим. Это на самом деле — очень серьёзно.

Мы очень трудно поднялись с колен, и экономически сегодня ситуация сложнейшая. Они все эти последние двадцать лет жили безбедно и игрались в толерантность так, что заигрались до беспамятности. Мы должны победить и наши экономические проблемы, и их беспамятность.

Надо напомнить, что международные санкции против России в прошлый раз закончились в 1922 году, когда в местечке Раппало немцы подписали договор с Советской Россией, а через несколько дней международная конференция в Генуе признала Советскую власть — а куда деваться? Поэтому вторая наша историческая истина в том, что на каждую экономическую хитрую санкцию против России всегда найдётся Генуя с винтом. Переживём.

Будем мы учить детей истории по единому учебнику. У меня там в редком параграфе нет вопросов. Потому что, к примеру, я точно знаю, что меченосцев на Чудском озере, если это сражение действительно было, за всё про всё было, помнится, 137 человек плюс по пять лучников на рыцаря. И партизанская война против Наполеона не совсем таковая: крестьяне мундиров не различали, и давыдовских убивали по одному не хуже, чем отступающих французов. Пришлось гусарам мундиры снять и переодеться по-народному. Так что по поводу «дубины народной войны», скорее всего, было преувеличено. Ну и что? Ни «Войну и мир», ни «Гусарскую балладу» в нашем сознании ничем не перебить. И для нас молодогвардейцы из Краснодона — герои навсегда. А мемуары Довженко мы читать не будем, потому что слишком многое о войне в этой книжке нам претит.

В работе «К критике гегелевской философии права» двадцатипятилетний Карл Маркс писал, что человечество смеясь расстаётся со своим прошлым. И это точно не про нас. Мы воспринимаем разные эпизоды своего прошлого либо трагедией, либо золотым веком — в зависимости от периода сегодняшнего времени и отношения к руководителю страны. Для нас сегодня наше прошлое — время подвигов и побед. И слава богу, что это так. Потому что для нас это достаточное основание для приличного будущего. Тот же Маркс в той же работе писал, что религия — опиум народа (не «для народа», а именно народа!). Мы с атеистическим задором ставим именно в этом месте точку. А в источнике так: «Религия — опиум народа, средоточие любви, сердце бессердечного мира».

Думаю, что в нашей многоконфессиональной стране главная вера — наша история. Вряд ли можно иначе соединить множество настолько разных людей на таком огромном пространстве. А наша история делает из мозаики монолит. Хотите, в два счёта докажу, что роль татар в свержении Наполеона была решающей, и ни словом не погрешу против истины? Извольте: первым в 1813 году в Париж вошел казацкий татарский полк. А советскую власть в Якутию принёс грузин по фамилии Каландарашвили. Тогда как царица Тамара первым браком была замужем за сыном владимирского князя Андрея Боголюбского. Был этот сын пьяницей, и грузинка терпеть этого не стала. И вышла замуж за осетина. При идеологическом желании можно из этих браков такие кружева нынешние сплести! Грузины, кстати, и плетут! А мы можем в ответ сказать, что именно эта дама плюс святая Нино проложили дорогу грузинским женщинам в большую политику, и их мужики ничего с этим не могут поделать.

Как на самом деле было дело в истории России в ее имперских границах, на самом деле никто не знает. Факты мало о чем говорят. Факты комментируют, это и есть история: в основе комментариев та же самая вера.

А вера даёт силу стране, которая не похожа ни на одну европейскую страну и при этом является самой европейской из них. Потому что русскому человеку пыль на древних камнях Европы дороже, чем любому европейцу, и может этот человек впитать всю европейскую культуру и при этом оставаться русским. Эту мысль Ф. М. Достоевский дословно в «Подростке» назвал «русской национальной идеей».

Такая идея и такое восприятие истории дают возможность реализовывать нам Закон Большого Народа: всё пережить и остаться.

Ирина Колущинская

Читайте также

Мнение

Самое популярное
Последние новости