Как-то неожиданно из моего лексикона исчезло слово «ненавижу». Более того, я даже мыслить перестала подобными категориями: я ненавижу слабых мужчин, я ненавижу чиновников, превративших миллионный город в грязное месиво, я ненавижу коррупцию, я ненавижу злых врачей, готовых тебя пришибить только за то, что ты привел к ним заболевшего ребенка, я ненавижу тупых и хамовитых официантов, я ненавижу…
Формула выживания
В самом деле, как-то вдруг стало очевидно: разве можно ненавидеть родинку на шее или зеленый цвет своих глаз? Теоретически, конечно, можно. Но практического смысла в этом нет никакого. От того, что ты будешь ненавидеть что-то, ничего не изменится, ненавистное явление — это часть твоей жизни.
Так и тут: лоботрясы-чиновники, лукавые депутаты, грязное месиво на улицах и коррупция — сегодня это, хотим мы того или нет, неотъемлемая часть нашей жизни. Нравится нам это или не нравится, но мы сроднились со всем этим. И теперь каждый становится перед выбором: преобразовывать активно эту действительность или нет.
В любом случае, трансформируешь ты жизнь или нет, а человек — конкретный житель Перми, к примеру, — вынужден существовать в этих реалиях: с таким мэром, с такими улицами, с такой медициной. Других просто нет. И даже если ты занялся активными позитивными изменениями, время безвозвратно проходит, жизненное пространство сокращается, как шагреневая кожа.
В такой ситуации каждый из нас вынужден решать прежде всего экзистенциальные вопросы о собственном выживании, пусть не физическом, но духовном уж точно. Каждый из нас поставлен в условия изобретения личной формулы этого самого выживания.
Я, например, просто улыбаюсь. Везде — в школе, в мэрии, на улице, в магазине, в автобусе. И каждому при встрече — кондуктору, медсестре, продавцу в бакалее — говорю «спасибо». А взаимодействуя с персоналом — где бы то ни было — только взглянув на бейдж, стремлюсь назвать его имя. Все эти несложные действия, как правило, находят отзыв, и вселенский негатив удается отодвинуть от себя на полметра.
Но если вдруг вежливое поведение где-нибудь воспринимается как слабость и интерпретируется иными ответственными работниками как возможность надавить, нахамить, отнять, оскорбить, то я просто умею смотреть — смотреть на человека так, чтобы вызвать в его взгляде необходимый отклик, чтобы добиться от него невербального взаимного понимания. А если и это не помогает, то, конечно, требую жалобную книгу — тихо, спокойно, без шума и пыли. И не важно, кто передо мной — директор магазина или управляющий банком. Люди этой категории устали от хаоса не меньше, но их статус не позволяет им хотя бы хамить и диктует принимать меры к устранению откровенных недостатков.
Все это, конечно, требует времени, сил, здоровья, но если у вас нет возможности периодически осуществлять вылазки в Париж, то другого выхода нет.
Эволюция управления
Что касается социального выбора, то ситуация здесь мало чем отличается от экзистенциального. С этой точки зрения, считаю, было бы полезно проанализировать, как происходила эволюция управления регионом и муниципальным образованием город Пермь после отмены прямых выборов глав и введения в действие 131 Федерального закона, разделившего муниципальных руководителей на мэра и сити-менеджера.
Последним выбранным мэром Перми, как мне помнится, был Игорь Николаевич Шубин. Теперь давайте посмотрим, как после его ухода эволюционировало городское хозяйство и, собственно, реакции руководителей. Проблемы со снегоуборкой в Перми — вечные, но, судя по сообщениям горожан в социальных сетях, за последние годы она встала в полный рост. Пока не будем связывать это с деградацией управления миллионником, а посмотрим, что именно происходило.
В 2013 году при снежных заносах и полном беспорядке на улицах губернатор Виктор Басаргин, как заявила его пресс-служба, сказал мэру Игорю Сапко: «Снег грести — не в твиттере писать». Фраза вмиг стала крылатой, и живет по сей день. В тот же год и мэр, и сити-менеджер, мало влияя на ситуацию с уборкой снега, выходили в публичное пространство и публично же извинялись перед жителями. И так происходило несколько раз. Через пару лет, когда уровень грязи стал запредельным, извинения даже со стороны первых лиц исчезли, как неэффективный инструмент психотерапии. Гражданам нужны были уже конкретные действия.
Дальше в ход пошли такие меры, как лишение премий: мэр депремировал за плохую уборку города сити-менеджера и себя. На моей памяти, так было целых два раза!
Тем не менее ситуация не улучшилась. И, например, сейчас снежная каша на улицах превратилась в опасную наледь, по которой невозможно ходить. И что? Даже самый известный в таких ситуациях козырь мэра — «я не отвечаю за хозяйство, а отвечает Маховиков, Самойлов, Дашеквич…» — в ход не идет. Везде полный коллапс и паралич. От момента отмены прямых выборов мэра прошло каких-то несколько лет. А мэр уже стал похож на клоуна безо всяких там демотиваторов.
Власть силовиков
И что теперь? К сожалению, всё перечисленное — это, как и родинка на шее, — неотъемлемая часть нашей жизни. Более того, всё это мы создали сами. Годами пестовавшийся в регионе либерализм, к сожалению, не смог опровергнуть истину о том, что демократия в управлении приводит в конце концов к полной безответственности.
Так что же теперь? А вот это, на мой взгляд, самый интересный вопрос. Анализ ситуации показывает, что на политическую авансцену вполне реально выходят силовики. Посмотрите: в конце 90-х уголовное дело против чиновника было нонсенсом, ЧП. Таким делом стало расследование в отношении вице-губернатора Валько. Только об этом все и говорили. К концу нулевых уголовные дела против высокопоставленных чиновников правительства региона стали непреложным обстоятельством их существования. Их были десятки. По самым разным статьям, вплоть до разглашения государственной тайны.
Дальше — больше. Только за прошлый год прокуратура региона провела десятки проверок по фактам ненадлежащей уборки снега и очистки дорог, уже в этом году прокурором Перми внесено представление на имя главы администрации города о привлечении виновных к дисциплинарной ответственности — и всё по той же теме благоустройства. Полиция составила десяток протоколов об административных правонарушениях, в том числе и в отношении администрации.
Кроме того, есть конкретные действия прокурора по удалению высокопоставленных лиц из управления. Например, представление по главе Нытвы и, конечно, информация о министре строительства и ЖКХ Виктору Федоровскому. С одной стороны, это — надзор. А с другой, на фоне вышеописанной ситуации ослабления управления, это, по сути, можно трактовать и как прямое влияние на политику. А если учесть, что реакция чиновников вполне индифферентная, то роль силовых ведомств, нравится это кому-то или нет, будет только расти: представления и протоколы будут заменяться на уголовные дела.
Недавно я спросила бывшего генерального прокурора: а почему вот так? Он ответил, что у нас создана административно-командная система управления, когда любые действия производятся лишь по звонку, по указке. Это как раз понятно. При возрастании различных нарушений и неспособности исполнительной власти справляться с ними, решать вопросы жизнедеятельности и хозяйствования, прямо пропорционально возрастает и роль силовиков. Как бы кто ни напоминал нам о кровавых 30-х, как бы кто ни ратовал за восстановление работы музея «Пермь-36», как бы кто ни говорил о ценностях свободы и либерализма, чем больше Пермь будет погружаться во мрак бесхозяйствования, тем реальнее будет становиться власть силовиков.
Что будет дальше — это еще один вопрос, на который лично у меня нет ответа. А какова альтернатива?
