Ректор ПГППУ рассказал о презумпции виновности системы образования

Профессор Андрей Колесников дал большое интервью Ирине Колущинской в эфире радиостанции «Эхо Перми».

— Хочется возвратиться к теме, которую мы подняли с вами 10-11 лет назад. Это по поводу ЕГЭ. Вы тогда замечательно сказали, что мы приехали в Европу, посмотрели, какие замечательные там делают очки, там очень хорошо через них видно, и решили их купить. Но решили сэкономить и от этих очков купили только дужки, а теперь удивляемся, почему так плохо видно.

— Ну действительно, была какая-то такая аналогия. Страшная тенденция, которая особенно была 10, может быть, 12 лет назад распространена — это некое фрагментарное заимствование разных образовательных технологий.

— Вообще — это безумие.

— Кусочек отсюда, кусочек оттуда, тогда это

— Но так же не бывает!

— Не бывает, конечно. Это всегда система. Это всегда система сквозная: от детского сада до аспирантуры. Поэтому фрагментарное заимствование, как опыт, полезно, но административное внедрение этих фрагментов приводит к удивительным вещам. То же самое ЕГЭ родилось, как многое в истории человечества, в Нидерландах. И это действительно некий национальный тест. Вспомните еще небольшие размеры Нидерландов и 15 миллионов населения, да.

— Ну и какие там вообще задачи должны быть.

— Национальный тест на уровень школьного образования. Я задал…

— Так это измеритель, а не цели.

— Да, да, это некий измеритель, который абсолютно не определяет твою судьбу при поступлении в высшую школу и вообще всю жизнь. Значит, два фундаментальных вопроса, которые волнуют меня, как ректора педуниверситета, и все образовательное сообщество: вот если человек выучил в совершенстве рекомендованный учебник и умеет отвечать на все контрольные вопросы — означает ли это, что он напишет ответы на ЕГЭ на сумму, близкую к ста баллам? Очевидно, нет. А если мы — это самый страшный вопрос — посадим учителей писать ЕГЭ… 

— Ой, да уж, да уж.

— Означает ли это, что все они напишут на сто или близко к этому баллу? Тоже нет. В Голландии на эти вопросы с изумлением отвечают положительно: «Да, конечно!» Вся эта система заточена именно таким образом. У нас — нет. В результате многолетнее внедрение программы единого государственного экзамена сильно изменило, может быть, самые ценные школьные годы — десятый и одиннадцатый классы.

— Да, да, да.

— Оно породило фантастическую сеть репетиторства, поскольку если и учебник, и среднестатистический учитель не дают этой вожделенной сотни баллов, то откуда же она возьмется? И вот этим увлеченно занимается вся система образования. Сейчас идет прием в вузы, у нас огромное количество заявлений на подавляющее…

— Конкурс большой?

— Ну, это же конкурс заявлений.

— А, ну да.

— Около одиннадцати заявлений на место — средний конкурс. Но это…

— Включая физический факультет?

— Там чуть поменьше, я про средний конкурс говорю. Но там тоже более пяти. Но это — заявления. И вот в августе мы начнем прием по этим самым заявлениям — подлинникам или копиям. И у меня есть такая специальность интересная — логопедия. Так вот, базовый предмет при поступлении на логопедию, догадайтесь, какой? Обществознание. Мы не слышим этих людей…

— Ой, я больше не могу.

— Мы из них будем делать логопедов. Вот это вот гримасы ЕГЭ-системы. На мой взгляд, нельзя ничего доводить до крайности. Оставьте…

— Да это уже, по большому счёту, идиотизм.

— И до идиотизма тем более, да! Значит, оставьте какие-то непрофилирующие экзамены в форме ЕГЭ. Если человек поступает на факультет физической культуры или математики — ну, я готов принять его ЕГЭ по русскому языку как некий факт. Это не профилирующий экзамен, но дайте мне поговорить с этим будущим математиком в традиционной экзаменационной форме, и результаты будут лучше.

— Андрей Константинович, я очень хорошо помню, у меня было интервью в «Звезде» где-то в середине — в конце 80-х годов, с одной стороны с профессором Капцуговичем, с другой — с академиком Вагнером. Оба говорили о том, что для них, как для ректоров специализированных вузов, принципиальный вопрос — найти и зачислить на обучение своего, своего абитуриента.

— Конечно, конечно. Опытный преподаватель видит это, видит сразу, насколько человек обучаем, насколько он контактен. Не знаю, что там у медиков, может быть, там как бы боязнь или еще что-то, но мы готовим человека в педагогическом университете, который будет работать всю жизнь, простите за тавтологию, в режиме человек–человек, и нам очень важно, как он умеет общаться, как он смотрит в глаза, как он реагирует на человеческую речь и как он умеет вести дискуссию.

— А на ЕГЭ не написано, какие у него глаза.

— На ЕГЭ не написано. А всему остальному мы научим. Это удивительно. И в ЕГЭ есть еще одна проблема: безусловно, это некий унифицированный тест, который позволил посмотреть с другой стороны на нашу школу, но учить можно знаниям, а учить можно пониманию.

— Да.

— И есть всего около десяти стран в мире, где существует наука. Россия все еще относится к этому десятку, а в других есть образование, которое дает чудесные знания, но имеется огромное количество областей науки, где нет представителей этих стран. Так вот, ну, скажем, какой-нибудь простой пример. ЕГЭ спрашивает: какое время года наступает после зимы? На выбор вам лето, осень и весна, вы подчеркиваете весну. И вы знаете! Это правильный ответ, вы идете дальше, вы получили свой плюсик. Но понимаете ли вы это? Про эллиптичность орбиты, наклон земной оси, вращение земли. Из этого получаются ученые. А из ЕГЭ получается вот некая статистика.

— И при этом, смотрите, прекрасная школа в Финляндии, но, однако, никаких ЕГЭ на такие профессии, как педагогика, психология, медицина, парамедицина, ветеринария…

— Это очень важно в Финляндии.

— Ветеринария.

— Да, да.              

— Вот этого нету, там нужно приходить и рассказывать про сущность свою человеческую, а не только эти ответы. 

— Это так. Тесты широко везде используются, но когда они начинают доминировать — это, конечно, большая проблема.

— Вот такой странный вопрос: справляются ли университеты с ролью кузницы элиты Пермского края? Как у нас с кузнецами там?

— Значит, куем, куем. Ну что же, выходит довольно много образованных, специалистов-студентов. Вопрос их будущего? Понятно, они молоды, честолюбивы, хотят быть успешными. И вот те отрасли, которые их ждут — они должны их завоевать. К великому счастью, мы сейчас с уважением относимся к свободному выбору свободного человека, мы избавились от жесткого распределения и всяких разных обязательных трудоустройств, но…

— А идут на работу в школу-то?

— Пошли. Идут. В последние годы условия работы в школе, социально-экономическое положение учителей действительно улучшается. Это теперь уже не просто слова, они улучшаются. То ли там улучшается, то ли вокруг хуже становится, но — идут в школу.

— Вот именно, подсказка.

— Идут в школу. Все относительно.

— Знаешь, с чем я согласна? С тем, что в школе есть работа.

— Да.

— И есть зарплата какая-никакая. А больше ты никуда…

— Да. И есть условия для работы. Вы посмотрите, какие сейчас школьные здания, какое оборудование. Совершенно блестящие вещи в школе.

— Ну… Не буду говорить об этом.

— Идут, идут. Пермь — довольно живое место в этом плане.

— Дайте оценку степени вовлеченности университетов в жизнь нашего пермского общества. Ну, смотря какое общество там.

— Я считаю, что в полной мере. В полной мере. Понятно, что как и вся наша страна, наша жизнь не очень наукоемкая. Количество заказов, которое генерирует власть, промышленность по сравнению с жизнью, скажем, экономически развитых стран, не очень высока. Научные исследования не очень востребованы в нашем обществе. Это огромная проблема на самом деле.

— Почему?

— Мы с удовольствием строим сборочные заводы, где из трех частей собираем «Рено-Логан», вот там нужны квалифицированные, дисциплинированные рабочие, но ученые — точно не нужны. Все это где-то придумано. Поэтому количество прорывных отраслей, где ничего нельзя купить и самим нужно что-то делать — их немного. Поэтому потребности вот в таких супервыпускниках — я снова возвращаюсь к мотивации, это моя любимая тема — они не очень высоки, но, понятно, что университет в основном насыщает школу, а через школу проходят все поколения.  

— И еще бы там заставить, чтоб они…

— И университет очень активно работает в культурологической области, в самых неожиданных областях. Мы — главные эксперты по различным археологическим изысканиям.

— Это да.

— Вот так сложились специалисты. Так что, в общем…

— Я очень хочу, чтобы дети в наших школах снова начинали рассуждать вслух и давали устные ответы…

— Ну это можно только до девятого…

— Около доски, пусть интерактивной, хоть десять раз, перед аудиторией, потому что, если не говорят — значит, не мыслят, ну вот меня с этого места не сдвинешь.

— 10-й и 11-й класс, к сожалению, уходит на работу с тестами.

— Кошмар!

— Это огромная потеря. Вот нельзя так увлеченно это делать, это все должно в каком-то масштабе…

— И, главное, причем тут, причем тут школа?! Там репетиторы и за них надо платить.

— Конечно, конечно.

— Вообще все как-то наперекосяк.

— Удивительным образом профессиональное сообщество молчит по этому поводу и здесь две причины. Одна, может быть, не самая важная, — что вот в этих условиях десятилетия ЕГЭ образовался целый класс преподавателей, легальных и нелегальных.

— Которые ничего не умеют делать.

— Которые работают репетиторами и очень успешно живут в этой среде.

— Конечно.

— А второе — одной из основ введения ЕГЭ и столь жесткого введения ЕГЭ во всех школах и при приеме в вузы является некая вот такая презумпция виновности системы образования, потому что власть относится к учителям как к людям, которые при виде коробки конфет забудут обо всех принципах и тут же поставят пять. Это совершенно не так.

— Конечно.

— Но вот эта презумпция виновности системы образования…

— Это — безобразие.

— Это одна из основ всех этих механизмов выпуска из школы и входа в университет. Это ужасно. Надо уважать своих детей, ведь все эти рамки металлоискателей и конфискация телефонов и…

— Просто безобразие.

— Это, по-моему, некий культурный шок для человека, входящего во взрослую жизнь.

— Такой вопрос: если коротко, кто такой — сегодняшний студент? И каким вы его видите в будущем?

— Ну что же, студенты — они всегда замечательные, они молоды, честолюбивы, у них много планов, может быть, иллюзий, они — в целом — радостные…

Полный текст интервью с ректором Пермского государственного гуманитарного педагогического университета читайте на сайте радиостанции «Эхо Перми».

 

Редакция «В курсе.ру»
Редакция «В курсе.ру»

Поделиться:

Последние новости