В Перми в пятнадцатый раз стартовал международный фестиваль документального кино «Флаэртиана». Режиссёр и член жюри национального киноконкурса Галина Красноборова рассказала «Пермской трибуне» о своей профессии и драматургии документального кино.
Идеальная схема для кино выглядит следующим образом: на 20-й минуте должно произойти какое-то событие, которое поставит героя перед необходимостью жесткого выбора. Эта ситуация наверняка заставит его измениться. И вот мы наблюдаем за тем, как меняется герой вплоть до кульминации. Все это еще и должно порождать конфликт. Приблизиться к подобной идеальной схеме в документалистике сложно, да и не всегда нужно. Но в любом случае должно быть то, что раскрывает героя с разных сторон. Иначе смотреть кино будет неинтересно. У меня лучше всего получается малый жанр, а именно кино до 30 минут, где подобная схема бывает лишней, но такой хронометраж позволяет делать своего рода слепки жизни.
В отличие от игрового кино документалист должен запечатлеть жизнь здесь и сейчас. Нужно успеть развить тот или иной сюжет (событие) в полноценную историю. В центр повествования, как и в случае художественных фильмов, можно поместить героя, вокруг которого выстраивается история. При этом сценарий в документальном кино — вещь довольно условная. Мы можем заранее прописать предполагаемые события, сцены или диалоги, но все это должно работать на идею самого фильма. А сюжет может варьироваться в зависимости от того, работаете вы в смысловой или эмоциональной драматургии (терминология Галины Красноборовой — прим. ред.).
В первом случае смотрящему задаётся некий вопрос, и интрига строится на его желании понять, о чем фильм. При этом как таковой истории здесь может и не быть, а присутствует только игра со зрителем. Здесь используются образы, символы, и все это может производиться без героев. Целью эмоциональной драматургии является доведение зрителя до катарсиса. И здесь зачастую не обойтись без героя, потому что нам проще начать сопереживать конкретному персонажу, который попадает в кинодраматургическую схему, описанную выше.
Свой стиль я бы охарактеризовала как поэтическое кино. Потому что поэзия, с одной стороны, предполагает работу с образами и символами или содержанием, а с другой, со структурой и ритмом или формой. В принципе, в поэтическом кино истории может и не быть, и это обращает нас к смысловой драматургии. Но сейчас мне ближе драматургия эмоциональная. Мне хочется как можно убедительнее рассказывать человеческие истории. Хотя раньше я предпочитала снимать кино «не для всех». Мне нравилась та самая игра со зрителем посредством образов и символов. Мне могло понравиться пространство, конкретная локация, в которой попадался тот или иной человек, и я просто вписывала его в этот ландшафт. При этом его личность не становилась объектом самостоятельного изучения. Сейчас мне интересна не только своего рода «игра в бисер», но и возможность говорить о глобальном, великом с помощью очень личных историй.
В своем последнем фильме я сфокусировалась именно на людях, и здесь передо мной встали новые визуальные задачи. Нужно было создать образ из лица человека, показать не просто крупный план, а еще и наполнить его определённым смыслом. Для этого нужна очень четкая и точная работа с камерой. Кстати, я почти не снимаю сама, а предпочитаю сотрудничать с профессиональным оператором. Хотя есть режиссеры-документалисты, которые одновременно являются и операторами, и их кино стало бы только хуже, если бы они это перепоручили кому-то другому. Но у меня не получается создать полноценный образ, держа камеру в собственных руках.
Найти героя несложно, трудности возникают с тем, чтобы достичь определенной степени доверия с его стороны. При этом я не психолог, поэтому снимаю кино только тогда, когда герой сам готов открыться. Мне всегда нужно провести с этим человеком какое-то время в непринужденном разговоре. Я не позволяю себе манипулировать им, подталкивать его к чему-то. Хотя, в принципе, это нормальная практика для документалиста, своего рода профессиональный цинизм. Сложно, когда в твоей жизни при большом количестве съемок остается много героев собственных фильмов, а расставание с ними похоже на расставание с хорошим другом. И даже когда, казалось бы, о них забываешь, то все равно внутри что-то свербит, а поддерживать отношения бывает сложно.
Большое внимание в своих фильмах я уделяю мифу. Он мне интересен тем, что концентрирует в себе историю и мудрость человечества. В нем есть ответы на все вопросы. Но я не реконструирую мифы, а лишь интерпретирую их, делаю своими личными. Воспринимать мои фильмы как инструкцию для возрождения традиционной культуры не стоит — лишь как предпосылку для ее изучения.
Кроме того, документалистика — это всегда некое социальное исследование. Зачастую режиссер здесь выступает ученым-социологом. Существует целый жанр документального исследования, и я бы очень хотела в нем поработать. Но такого рода фильмы требуют высокого уровня режиссёрской этики и независимости, мне кажется недопустимым, если при этом режиссер выполняет некий политический заказ.
Высшим пилотажем в документалистике, на мой взгляд, является фильм о самом себе. Режиссеру гораздо сложнее поставить себя в центр фильма, чем кого-то другого. Если я и сниму такой фильм, то только в конце жизни, когда наберусь храбрости. Это действительно очень сложно.
Кино — это невероятно увлекательный процесс, поэтому идеальным вариантом для меня было бы, заканчивая один фильм, сразу приступать к следующему. При этом на меня действует мотивация строгого продюсера, который постоянно держит меня в тонусе и требует скорейшего и качественного завершения фильма. Я очень не люблю продвигать своё кино и по опыту знаю: если фильму суждено пойти дальше, то он сам пробьёт себе дорогу.
О режиссуре:
Окончила филфак Пермского государственного университета, затем — режиссерский факультет ВГИКа (мастерская неигрового фильма С. В. Мирошниченко), факультет документального кино киноакадемии Баден-Вюрттемберг (Германия). С 2005 по 2010 годы член Союза кинематографистов России. С 2005 года член Гильдии режиссеров России. С 2010-го член Киносоюза.
Фильмография: «Про бабочек и…», 2004; «Маленькая Московская дорога», 2005; «Следы», 2006; «Бессонница», 2007; «Девять забытых песен», 2008; «Призрак черной смерти», 2009; «Николае Чаушеску. Смертельный поцелуй родины», 2009; «Марийская молитва», 2011; «Белая ночь», 2013; «Между черной и красной землей», 2014; «Лов», 2014; «Старухи», 2015.
